Эра милосердия
Обед пленных австро-венгров. Фото: из архива Дениса Тумакова и Михаила Кищенкова

Обед пленных австро-венгров. Фото: из архива Дениса Тумакова и Михаила Кищенкова

«Русская планета» выяснила, как ярославцы относились к пленным солдатам Германии после двух мировых войн ХХ века

Ярославские историки, кандидаты исторических наук Михаил Кищенков и Денис Тумаков исследуют одну из интереснейших страниц истории региона: где и как в наших краях жили военнопленные после двух мировых войн прошлого века. На прошедших в конце сентября Трефолевских чтениях доклад молодых ученых вызвал большой интерес. Денис и Михаил рассказали «Русской планете» подробности, связанные с содержанием военнопленных, использованием их труда и отношением к бывшим врагам местного населения.

Если во время Великой Отечественной войны красноармейцы брали в плен граждан Германии, солдат и офицеров вермахта, то есть собственно этнических немцев, то в 1914 году основной контингент военнопленных в Ярославской области составляли подданные Австро-Венгрии.

– Первые военнопленные появились в Ярославской губернии практически сразу после начала военных действий в 1914 году, — рассказывает «Русской планете» Михаил Кищенков. — Всего за пять месяцев через Ярославль проследовало около 27000 человек военнопленных из Германии и Австро-Венгрии. Позднее появились и турецкие, и болгарские пленные. По национальности среди пленных были преимущественно венгры, затем шли австрийцы, чехи, словаки, собственно немцы, а также значительное количество славян. К 1 января 1916 года только в уездных городах губернии размещались 212 турецких, 51 германских и 548 австро-венгерских пленных.

Можно сказать, что тем пленным империи, которые попали в Ярославскую губернию, повезло. В отличие от высланных в Сибирь и оказавшихся в суровых климатических условиях, размещенных в лагерях и страдавших от тяжелой работы, ярославские поселенцы нередко жили в крестьянских семьях, где к ним относились вполне сносно. Иностранные подданные так же, как и хозяева, трудились в огороде и помогали в быту. Первые партии пленных размещали в неподготовленных местах. В дело шли скотобойни, казармы новобранцев, сараи и даже совершенно не приспособленные к этому мельницы.

– Постепенно военнопленных стали привлекать к выполнению разных общественных работ, — рассказывает Михаил Кищенков. — Эти мероприятия получили одобрение самого Николая II, справедливо полагавшего, что сотни тысяч практически бесплатных рабочих рук не должны остаться без дела. На сельскохозяйственных работах использование военнопленных началось в 1915 году. Кроме того, земства часто принимали решения о дополнительных выплатах для отличившихся в труде пленных. Кроме сельского хозяйства и городских работ, пленных использовали в 1916 году на строительстве в Ярославле автомобильного завода Лебедева, а также автомобильного завода «Русский Рено» в Рыбинске, который, впрочем, остался недостроенным.

Учитывали и гражданскую профессию иностранцев: в Любиме работала типография, где трудились пленные с гражданскими профессиями наборщика, электрика и фотографа.

В целом положение пленных в России в ту пору по степени гуманности было несравнимо с суровой долей российских пленных в Европе. В России с пленными повелевалось обращаться уважительно. В итоге поведение пленных было весьма вольным и мало контролировалось властями. Особенно свободно чувствовали себя офицеры. В их распоряжении были денщики, занимавшиеся хозяйственными делами, офицеры имели право на длительные прогулки, питание было на уровне офицерского состава русской армии.

– Известен даже факт издания в Усть-Сысольске австрийскими пленными в 1916 году журнала «Pur la Ratr», — рассказывает Михаил Кищенков. — Военнопленный штабс-капитан Цепнек являлся, по всей видимости, редактором журнала, поскольку именно его арестовали за организацию издания и отправили под конвоем в Ярославль, в распоряжение начальника местной бригады. Неоднократно возникали разного рода инциденты, связанные с тем, что и в условиях плена офицерский состав стремился сохранить свое господствующее положение в среде пленных и привилегированный статус даже по отношению к местному населению. Нередко лояльное отношение властей приводило к тому, что пленные отказывались от работ. Особенно склонными к саботажу были немцы из Австро-Венгрии. Так, Любимское земство доносило, что на работах военнопленных «главный контингент — германцы — тунеядствуют». Неоднократно органами власти отмечалось, что из многих регионов «поступали сообщения о слишком вольной жизни военнопленных, которые свободно гуляли с русской молодежью, пользовались известной долей внимания со стороны женского населения и даже допускались к участию в сельских сходах».

А потом случились революция, гражданская война и Брестский мир, когда пленные получили фактическую свободу. Однако некоторые из них предпочли остаться в России.

– Одна из моих коллег по кафедре истории и философии ЯГМА — Галина Николаевна Руппор — внучка бывшего австрийского военнопленного, — рассказывает «Русской планете» Денис Тумаков. — Ее дед остался в Ярославле, женился на местной уроженке, которая всю жизнь звала его «австриякой» в минуты недовольства, как вспоминает Галина Николаевна. А сын того «австрияки» — ветеран Великой Отечественной войны, воевавший за свою фактическую родину — Россию, СССР.

Вторая мировая война приготовила бойцам вермахта в России не только фронтовые испытания. Советский плен и лагеря, конечно, нельзя было сравнить с Освенцимом и Бухенвальдом, но не было и ничего похожего на либеральную вольницу начала века. В Ярославскую область первых пленных немцев привозили в 1941 году. Контингент заключенных пополняли и этнические немцы, живущие в СССР. Содержали пленных в лагерных бараках, отдельно от иных заключенных. Многочисленными были случаи проживания пленных в палатках, промокавших при сильном дожде, или в недостроенных жилых домах без света и отопления. Труд военнопленных, как и в Первую мировую войну, активно использовался в народном хозяйстве региона. Пленники работали на многих промышленных предприятиях Ярославля и других городов области, на строительстве жилых домов, железных и шоссейных дорог, заводских сооружений, на торфо- и лесоразработках.

– Главной бедой немецких военнопленных в послевоенной Ярославской области, как и по всей России, были плохие условия содержания, голод, отсутствие теплой одежды и медикаментов для лечения, — рассказывает Денис Тумаков. — Голод в послевоенной России, особенно голод 1947 года стал бедой всего мирного населения. Такое положение дел сложилось из-за совокупности нескольких условий: неурожая, отказа руководства страны от «плана Маршалла» — помощи США в восстановлении СССР, а также значительного оттока ресурсов из страны для помощи странам Восточной Европы. Лагеря немецких военнопленных вплоть до пятидесятых годов располагались в Ярославле и Ярославском районе, а также под Рыбинском и Угличем. Когда заключенных вывозили на работы в город, например, на стройки жилых домов, они выглядели настолько жалко в своих лохмотьях, с обмороженными руками и лицами, что у местного населения вызывали преимущественно жалость и сочувствие. Они массово просили хлеба у ярославцев, и хлеб им давали, несмотря на общий голод. Не хватало пленникам и квалифицированной медицинской помощи. В общей сложности, с июня по декабрь 1945 года в лагере № 276 умерли 133 военнопленных, а за июль и начало августа 1947 года там же умерли еще 13 человек. Причиной смертей в подавляющем большинстве случаев стали дистрофия или отравление дикими ягодами или растениями — также следствие голода.

Однако, несмотря на плохую физическую форму, военнопленные хорошо работали, в частности, строили качественное по тем временам жилье. До сих пор «немецкие дома» в Ярославле и Рыбинске неплохо сохранились. По иронии судьбы, целые кварталы двухэтажных каменных зданий строились на ярославской «Пятерке», на улицах Карла Либкнехта и Розы Люксембург, названных так задолго до войны.

– Несмотря на милосердное в целом отношение к пленникам со стороны местного населения, областное руководство, лагерное начальство было настроено к побежденным весьма сурово, — продолжает Денис Тумаков. — Очень точно подобное отношение выразил руководитель Ярославского областного отдела здравоохранения Державец на партийном собрании 27 апреля 1945 года: «У нас есть мягкотелые люди, которые очень сострадательно относятся к военнопленным, говоря, что пора их отпустить. Не может быть у нас никакой жалости к этим завоевателям». Он был не одинок в подобных умонастроениях. В то же время операции некоторым из больных проводил заведующий кафедрой патологической анатомии Ярославского медицинского института Верткин. Между тем контакты с местным населением все-таки были. Предметом гневных спецсообщений становились посещения немцами городского кинотеатра, сожительство германского военнопленного Кука с ярославкой Панасюк, и даже принятие артелью из бывших солдат вермахта заказов от горожан на ремонт квартир, ремонт обуви, изготовление разных вещей.

Показательна с точки зрения нравов эпохи и работа с заключенными внутри лагерей. Особенно усердствовали воспитатели и конвоиры в плане политинформаций, антифашистской пропаганды, создания лагерного актива из лояльных к руководству «антифашистов». Однако даже для активистов не было никакой возможности освобождения и надежды на встречу с родными.

Разумеется, такая жизнь, да еще в сочетании с недостаточной охраной, способствовала многочисленным побегам. Хотя, казалось бы, куда тут убежишь? Как вспоминал на склоне лет в беседе с профессором ЯрГУ Ериным пленный германский танкист Люлинг, «я был безумен от горя и тоски по родине и родным». В некоторых случаях побегам военнопленных способствовали местные жители. Некая безработная гражданка Ромина была привлечена к уголовной ответственности за помощь при побеге близкому знакомому Зонтагу, которого она снабдила штатской одеждой и скрывала у себя дома.

– Окончательно немецкие военнопленные получили возможность вернуться на родину только в 1955 году, после официального визита в СССР канцлера ФРГ Аденауэра, — рассказывает Денис Тумаков.

Таким оказался еще один важный итог двух великих войн прошлого века, когда многолетнее противостояние России и Германии, в конце концов, вылилось в простое человеческое милосердие к тем, кто оказался в положении побежденного, униженного и просящего.

– В беседах с ярославским профессором Ериным бывший военнопленный Карл Люлинг не раз подчеркивал, что его главное воспоминание о пребывании в плену, о простых ярославцах — именно их сострадательность, милость к падшим, тот хлеб, который они отдавали просящим в ущерб себе, — подводит итог Денис Тумаков.

«Ищите целлюлозу в колбасе» Далее в рубрике «Ищите целлюлозу в колбасе»Ярославский институт качества выяснил, как производители пищевых продуктов обманывают покупателей Читайте в рубрике «Титульная страница» Спецпроект: Семья 3.0 -Демографическая катастрофа или увеличение рождаемостиБудет ли многодетной семья будущего? Спецпроект: Семья 3.0 -Демографическая катастрофа или увеличение рождаемости

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
История, политика и наука с её дронами-убийцами
Читайте ежедневные материалы на гуманитарные темы. Подпишитесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»